О проклятье классической литературы.
Мой текст:
«(видеофакт)
Захар Прилепин восхитился этим выступлением Ткачёва, дав приведенный отрывок под собственным заголовком «А вот тут не поспоришь!»
https://dzen.ru/video/watch/67530a6395e5503799c76f3f?ysclid=mm6qvaohgl84...
И хотя я буду спорить, но, что смешно, при этом я не буду спорить с тем, о чём сказал Ткачёв, поскольку Ткачёв сам является, даже не простым, а гипертрофированным примером того, кого именно вырастила советская власть себе не погибель. Даже не просто чтение, а изучение литературы для дворян детьми рабочих, представление «сиромахам» дворян, как героев, представление гражданам СССР дворян образцами для подражания, вырастило из детей рабочих не коммунистов, а любящих только себя паразитов, а из Ткачёва вообще вырастила попа. То есть литература для дворян вырастило из маленького Ткачёва мало того, что глупого паразита, так ещё и толи в самом деле верующего, толи прикидывающегося верующим в сидящего на небесах всемогущего дядьку, и с целью выманить побольше денег, уверяющего в наличие этого дядьки наивных глупцов.
Дворянство в России было упразднено 23 ноября 1917 года законом советской власти «Об уничтожении сословий и гражданских чинов», то есть уже через месяц после прихода большевиков-коммунистов и левых социалистов-революционеров к власти в России 25 октября того года - после Октябрьской социалистической революции.
Дворянство упразднили, а дворянскую литературу оставили, мало того, ещё и заставили детей её изучать, а кино и театры забили дворянскими сюжетами из этой литературы. Это ли не пример дичайшей глупости?
Обычно во всём принято упрекать Сталина, однако надо понять, в чём его надо упрекать, и почему он не выбросил всю эту литературу из жизни народа.
Его как бы приёмный сын, одногодок его родного сына Василия, живший в его семье Сталина, Артём Сергеев, вспоминал причины, по которым Сталин видел от чтения литературы большую пользу: «Вообще изучению русского языка и литературы Сталин уделял особое внимание. Говорил нам, зная о нашем выборе: «Вы будете военными. А какой предмет для военного самый главный?» Мы наперебой отвечали: математика, физика, физкультура. Он нам: «Нет. Русский язык и литература. Ты должен сказать так, чтобы тебя поняли. Надо сказать коротко, часто в чрезвычайных условиях боя. И сам ты должен понять сказанное тебе. Военному выражаться надо ясно и на письме, и на бумаге. Во время войны будет много ситуаций, с которыми в жизни ты не сталкивался. Тебе надо принять решение. А если ты много читал, у тебя в памяти уже будут ответ и подсказка, как себя вести и что делать. Литература тебе подскажет».
То есть у молодого поколения СССР надо было развить ум способностью точно описывать различные проблемы, а для это человеку нужен был запас слов и примеры описания разного рода ситуаций, для чего и требовалось читать, читать и читать. Именно это Сталину и было важно. Но!
Совершенно очевидно, так как по-другому и быть не могло, что вожди и лидеры большевиков и левых эсэров (тот же Владимир Ленин или Мария Спиридонова), да и все мало-мальски активные революционеры были теми, кого называли и кто сам себя называл интеллигентами. А интеллигенты всегда стремились не к жизни и быту рабочих или крестьян, и даже не собственно к дворянству, как это звание, к примеру, стремился получить поэт Афанасий Фет, интеллигенты всегда стремились к той жизни и тому быту, который имели дворяне. Соответственно, интеллигенты ценили развлечения дворян, из которых по-настоящему доступным им и дворянам было только чтение и сексуальные развлечения, а сексуальными развлечениями, кстати, тогда повально занимались дворяне всей Европа, и дворяне всей России - от царей до какого-нибудь коллежского регистратора. До конца империи многочисленные любовные связи были главным видом спорта дворян. И собственно эти популярные тогда спортивные соревнования дорого стоили поэтам Пушкину и Лермонтову.
Но сейчас речь не о сексуальных, а об интеллектуальных развлечениях. Массам дворян, вовсе не служившим или мало занятым по службе, и посему являвшимся погрязшими в праздности паразитами, необходимо было чем-то занять свой ум и о чём-то говорить в обществе. А это потребовало иметь специфическую литературу, которая практически не касалась жизни всего народа и всей страны и описывала только жизнь и личные переживания самих этих бездельников-дворян - литература о том, о чём тупым бездельникам было понятно читать. Классика - «Евгений Онегин» Пушкина - сугубо развлекательное чтиво. И даже его «Капитанская дочка», о как бы о страшнейшей тогда трагедии государства и народа России - Пугачёвском бунте, из-за которого императрица вынуждена была пойти на невыгодный мир с Турцией, написана Пушкиным всё о том же. Между тем, Пушкин был лично весьма развит в культурном отношении, но написал «Капитанскую дочку» сугубо для дворян - про то, о чём интеллигенты и сегодня пишут книги и снимают фильмы, - про любовь и какую-нибудь кровь. Про то, что дворянам и будущим интеллигентам было понятно.
Максим Горький приводит восхищение Ленина Львом Толстым не как политиком, каковым Лев Толстой тоже был, а именно как развлекателя: «Какая глыба, а? Какой матерый человечище! Вот это, батенька, художник... И - знаете, что ещё изумительно? До этого графа подлинного мужика в литературе не было», - говорил Ленин. И это характерно именно для дворянина Ленина, который, как философ, читал и массу других и более интересных и точных произведений о мужике, но популярность Толстого в среде интеллигентов была настолько велика, что и Ленин не способен был перед этим авторитетом устоять.
Надо сказать, что к концу шестого десятка лет жизни Лев Толстой сам оценил художественную ценность своих произведений и излил душу в «Исповеди», что: «от чина художника, поэта, учителя - я не отрекся. Я наивно воображал, что я - поэт, художник, и могу учить всех, сам не зная, чему я учу. Я так и делал.
Из сближения с этими людьми я вынес новый порок - до болезненности развившуюся гордость и сумасшедшую уверенность в том, что я призван учить людей, сам не зная, чему».
И в результате… …Я вкусил уже соблазна писательства, соблазна огромного денежного вознаграждения и рукоплесканий за ничтожный труд».
И я, к примеру, уважаю Льва Толстого именно за это откровение, поскольку от его художественных произведений, действительно, нет никакой пользы, кроме потери времени жизни, а это время можно было потерять с большим толком. Его произведения ничтожны, даже если не учитывать, что они написаны для интеллигенции и дворян.
Я с раннего детства пристрастился к чтению и был записан в трёх библиотеках сразу, но два тома «Войны и мира» были у нас в нашей маленькой семейной библиотеке, посему я прочёл это роман ещё до того, как его начали изучать в школе. И когда в школе и до Толстого дошло дело, то я, пожалуй, был единственным в классе, кто действительно читал это произведение. И когда учительница русской литературы спросила, кто мой любимый герой в романе, то я ответил не так, как требовал учебник литературы, - не Болконский и Безухов (от иконной нудности этих бездельников меня тошнило), а Николай Ростов. Как, крепостник!? - возмутилась, учительница. Да чёрт с ним, что крепостник, зато Николай Ростов в романе является единственным живым человеком.
Кстати, Болконский выписан Толстым, с одной стороны, точно, как типичного русского дворянина - тупого и ленивого, и, с другой стороны, не точно. Князь Болконский у Толстого лично храбрый, а этим русское дворянство, особенно в конце империи, никогда не отличалось. Трусливые мерзавцы, русские дворяне, в должностях офицеров и генералов русской армии сдавались врагу даже без выстрела не только в Первую, мировую, но ещё и в Великую Отечественную войну.
Ну, вот взгляните на Болконского моими глазами. Он офицер, задача офицера в бою организовать солдат, для чего надо было изучать военное дело, изучать тактику французов, придумать, что противопоставить их атакам колонами, - а в романе об этом и близко ничего нет. Война 1805 года описана крайне бездарно, хотя к тому времени было достаточно участников тех боёв, оставивших воспоминания, скажем, тот же генерал Ермолов. В описаниях участия Болконского в войне 1805 года, Болконский то помогает не нуждающемуся в этом капитану Тушину отводить две пушки батареи, хотя обязанностью Болконского было привести пехотное прикрытие и спасти все орудия батареи, то Болконский побежал со знаменем впереди батальона Апшеронского полка, хотя даже командиры батальонов при начавшемся бое обязаны были со знамёнами находиться за строем полка. То в Бородинском сражении Болконский тупо держит свой полк под огнём французской артиллерии. Вообще-то, сам Толстой был офицером, но оставил у сотен миллионов читателей совершенно дурацкое представление о тех войнах и, особенно, о роли командиров и командующих.
В сражении под Аустерлицем ленивый Кутузов завёл превосходящие силы русских и австрийцев в засаду Наполеона, и тот меньшими силами разгромил походные порядки союзников. Но Толстой единственно на что удосужился, это написать о перепуге Кутузова: «Все лица вдруг изменились, и на всех выразился ужас. Французов предполагали за две версты от нас, а они явились вдруг неожиданно перед нами». Так и хочется спросить Кутузова: «А где были твои головная и боковые походные заставы, что у тебя французы появились внезапно? Полководец, мать твою!»
Так это ещё и лучшее произведение Толстого с точки зрения истории - читатели из «Войны и мира» узнают, что, оказывается, были в России князья и графы и разговаривали они на-французском. А ведь остальная классика русской литературы - это сугубо бытовые разборки и часто описание каких-то, как сегодня говорят, «фриков». Нет ни единого произведения, в котором был бы описан творческий труд или хотя бы настоящий труженик. Русские писатели-классики и сами не занимались творческим трудом, называя творческим свой ничтожный труд, и читатели и критики этой «классической» литературы тоже творческим трудом не занимались, в результате и те, и другие не понимали, что именно в творческом труде интересного и увлекательного. Бездельная обеспеченная жизнь героев литературных произведений является идеалом русской классической литературы, и этот идеал бездельной жизни навязывался молодёжи Советского Союза, которая, по идее, обязана была построить коммунизм и жить в нём. В результате, получив в школе такие представления о героях, молодёжь СССР стремилась не к творческому труду, а желала устроится так, чтобы не работать, даже если и получаешь мало.
Вот вам и пример такого итога - вместо строителя коммунизма эта литература вырастила Ткачёва болтливого попа.
И ведь что прямо-таки преступно, в России были писатели, описывающие и народ, и творческий труд, но они не были популярны и у дворян, и у интеллигенции, посему и не попали в классику и школьные учебники. Это и Павел Иванович Мельников-Печорский с его романами «В лесах» и «На горах», или Александр Николаевич Энгельгардт с его «Письмами из деревни», или Гарин-Михайловский с его «Детством Тёмы» и последующими работами. Это литература и о творческом труде русского народа, и о его мировоззрении и обычаях, и о положительных и отрицательных качествах - о том, что генами закладывали в нас наши предки. Вот скажите, ну, почему старшеклассникам о войне с Наполеонам почитать не Толстого, а, к примеру, участника войны генерала Алексея Петровича Ермолова - он прекрасно писал. Или записки генерала Леонтия Беннигсена? Которые тоже прекрасным языком переведены с французского, на котором тогда писали все, на русский?
Хотите разъяснить детям сущность дворянства - дайте им прочесть «Воспоминания 1802-1837» Александра Бенкендорфа или труды партизана Дениса Давыдова.
С одной стороны, изучение любой литературы как литературы, это дикость - ну на кой чёрт нам нужны разборки каких-то вымышленных героев-бездельников, что с этих героев можно взять для жизни кроме и так понятного счастья любви и идеализации безделья? Но, с другой стороны, - а как же быть с запасом слов и знаний ученика о том, как поступают при тех или иных обстоятельствах?
Посему, полагаю, надо уроки литературы сделать филиалами уроков истории, и при изучении того или иного периода истории поручать школьникам на каникулах и в иное свободное время прочесть все или на выбор рекомендованные книги, типа тех, которые я назвал выше, объясняя, что книги необходимо именно прочесть, а не посмотреть экранизацию про то, как Наташа Ростова танцевала на балу со Штирлицем. А на уроках литературы требовать рассказать классу, что ученик понял, и обсуждать содержание книг. Из чтения этих книг ученик и запомнит большое количество нужных в реальной жизни слов, и примеры описания тех или иных событий. Причём, значительно больше, чем из пресловутой «Войны и мира».
Так, что хотя я и согласен с Ткачёвым, но, в отличие от Захара Прилепина, у меня есть о чём поспорить с Прилепиным, стоящим за спиной классиков ничтожного чтива.
(видеофакт)
